Владимир Гоник. Преисподняя -
38 >
кандидаты: хорошие стрелки, владеющие холодным оружием и подготовленные к
рукопашному бою. Но им отказали: они не нюхали пороха, а затея была
слишком опасной, чтобы проверять их в деле.
Все, кого отобрали, прошли войну - странную, причудливую войну, в
которой не было победителей, одни проигравшие, а страна, которая их
послала, покрыла себя позором.
И сейчас в них вновь пробудилось прежнее, уснувшее было чувство:
ощущение близкой опасности, чужого пристального внимания, словно кто-то
тайком наблюдал за ними сразу со всех сторон.
...детей не пускали в школы, отравленные страхом люди испытывали
гнетущее чувство от постоянного изнурительного ожидания. Городские власти
пытались успокоить население, но сами были растеряны, лишь бессильно
разводили руками и бормотали что-то невнятное.
...для первого спуска Першин отобрал в отряде десять человек. Он
поговорил с каждым порознь в надежде понять, с кем предстоит идти - внизу
разбираться будет поздно.
Он расспрашивал их о войне, и тех, кому она нравилась или кто сожалел
о вынужденном и бесславном уходе из Афганистана, Першин отверг: бравым он
не доверял, а глупцы не годились.
В каждом из десяти отобранных в разведку он угадал горечь и досаду,
они ненавидели тупиц, пославших их на войну, бездарных политиков, их
партию, выживших из ума старцев, упитанных безмозглых генералов, которым
эта война была нужна; Першин разделял эту ненависть.
Разведка медленно двигалась узким коридором, который покато уходил
вниз и обрывался то и дело крутым железным трапом; тесное сдавленное
пространство наполнялось тогда дробным стуком башмаков на ступеньках.
Они шли в затылок друг другу, как футбольная команда, выходящая на
игру, одиннадцать игроков, впереди капитан, последним шел проводник,
который был похож на старика-тренера, бредущего на скамеечку запасных.
Иногда Першин поднимал руку, все останавливались и напряженно
прислушивались, стараясь поймать чужой мимолетный шорох; стоя гуськом они