Владимир Гоник. Преисподняя -
37 >
никуда, оставались на месте - там, где возникли.
За минуту до спуска отряду сообщили по рации, что в метро прошел
последний поезд.
Скованными старческими движениями проводник снял замок, отворил
тяжелую скрипучую дверь и нашарил при входе пластмассовый выключатель;
линия, к счастью, оказалась под напряжением, в подземелье вспыхнул мутный
электрический свет.
Молочные плафоны в проволочной оплетке висели на серой шершавой
стене. Соединенные проводкой фонари тянулись вдоль бетонного коридора,
освещая узкий проход, своды и стальные, крашенные в серый цвет герметичные
двери с рукоятками и винтовыми запорами, словно на подводной лодке между
отсеками.
За дверьми и впрямь могли оказаться отсеки, двери вели неизвестно
куда: то ли в соседние помещения, то ли в новые коридоры, не имеющие
конца. Вероятно, здесь была целая сеть подземных сооружений - загадочный
лабиринт, в котором повсюду могла таиться опасность.
То, что опасность существует, они поняли сразу, едва стали
спускаться. Каждый из них ощутил потаенное чужое присутствие, пристальное
внимание - не сказать, правда, откуда оно исходит.
Предчувствовать опасность умел в отряде каждый. Это умение они обрели
на недавней войне, странной по своей сути: в отличие от всех войн, на ней
не было фронта, опасность исходила сразу отовсюду.
Предчувствие возникало без явного повода, необъяснимо и как бы само
по себе, без намека, приметы или знамения. Никакая учеба, маневры,
инструкции и наставления не могли этому научить: чутье опасности было
присуще только тем, кто прошел войну. Внутри у человека как будто
существовало особое устройство, которое не включалось без надобности, но
стоило возникнуть опасности, оно будило тревогу; обостренное чутье
помогало на войне выжить и уцелеть.
В отряде войну прошли все, это было решающим условием отбора.
Необстрелянным отказали сразу, хотя среди них попадались подходящие