Владимир Гоник. Преисподняя -
15 >
писал по заказу или в угоду, потому и хлебал сполна, однако мой внутренний
редактор которого я обычно гнал прочь, нашептывал иногда, взывал к
благоразумию; вкрадчивый шепот беса звучал за спиной у левого плеча, как и
положено нечистой силе.
В мои намерения входило написать нечто бесцензурное. В романе я
пытался отделаться от внутреннего редактора - прикончить и пуститься в
свободный полет. Само собой разумелось, что даже не касайся я запретных
подземелий, а выскажи в романе лишь свои воззрения на строй и на идею,
меня надолго упекут под замок; покушения на идейное целомудрие карались
строго.
Однако расправа стала бы намного строже, проведай власти о моих
посягательствах на тайны номенклатуры. Впрочем, замысел того стоил.
Поначалу информация поступала разрозненно, урывками, от случая к случаю, я
за деревьями не видел леса. Когда накопился материал, стала явной общая
картина: план номенклатуры выжить в будущей войне.
Это был грандиозный план. С его помощью номенклатура намеревалась
отмежеваться от судьбы народа. Построенные для этой цели исполинские
тайные подземные сооружения превосходят самую буйную и необузданную
фантазию. Я назвал их закрома Родины. Именно там, в гигантских невидимых
закромах исчезала значительная часть всего, что производил народ. Расхожий
штамп советской пропаганды был близок к истине: закрома оказались воистину
бездонными.
Объекты поражают своим безумством. Невероятно дорогие, они в такой же
степени бессмысленны и бесполезны. Случись, не дай Бог, ядерная война, те,
для кого они построены, не успели бы в них укрыться: время подлета ракеты
с баз в Европе исчисляется считанными минутами. Они не успели бы даже
спуститься.
И все же они строили на большой глубине свои бункеры, без счета
вколачивали деньги в полном смысле - в землю! - деньги, материалы,
ресурсы, труд людей - все то, чего так не хватало стране.
С маниакальным упорством они продолжали стройку, когда ее никчемность