Владимир Гоник. Преисподняя -
14 >
столько времени?
Некоторый опыт у меня уже был. Юношей я не раз взбирался на "Столбы"
- высоченные скалы в тайге под Красноярском. Честно говоря, это спорт для
самоубийц: многие лазы, проложенные по стенам, названы именами их жертв.
Обычно мы лазили вдвоем с приятелем, но порознь, в одиночку и без
страховки - лезли по отвесным стенам, проходили щели и карнизы, и когда,
вконец обессилев, мы одолевали подъем, и оказывались в поднебесьи, нас
била дрожь от страха и напряжения; с высоты скал тайга мнилась мохнатым
ковром, выстилающим сопки.
Спуск в шахту начинался с верхнего коллектора и проходил вслепую, в
полной темноте. В этом состояло известное преимущество: в темноте не так
страшит высота. Отдышавшись и передохнув, я внимательно изучал обстановку,
не обнаружив в нижнем коллекторе ничего подозрительного, зажигал фонарь.
Свет под землей - особая забота. Оказавшись без света, человек обречен.
Вот почему приходилось запасаться фонарями, батареями, брать фонарик с
ручным приводом и рассовывать по карманам свечи, спички, зажигалки... В
тех редких случаях, когда я ходил с проводниками, они признавались, что
без света вряд ли выберутся.
Итак, роман в полной тайне жил своей отдельной жизнью на обочине
моего привычного обыденного существования - вдали от насущной работы и
будничных забот. Я писал прозу, сценарии, работал в кино - роман, как
терпеливый затворник, ждал своего часа. Иногда я уделял ему какое-то время
и вновь удалялся, понукаемый спешкой, неотложными интересами, суетой. Как
исправный сиделец, роман неспешно тянул свой срок скрытно от чужих глаз.
Иногда работа над ним вообще замирала, слишком безнадежной казалась затея
- заведомо никчемный труд.
Дыхание цензуры в затылок угадывалось почти во всем, что
публиковалось тогда. И потому внутренний редактор властно вторгался в
работу каждого, кто думал о публикации. О, этот внутренний редактор,
искуситель и душегуб, могильщик многих прекрасных замыслов! Я никогда не