Людмила Гурченко. Аплодисменты -
91 >
Шевченко. Папа восхищался цветами, мечтал о собственных розах, о земельке.
Он бы выращивал виноград и делал свое вино... а еще лучше бы развести пчел!
Папа всегда мечтал по-крупному. А мама напевала песню, которую она с
публикой пела на массовках. Папа "приставал" к маме, а она как бы
отталкивала его... А сама то и дело с удовольствием к нему прижималась.
Я за ними наблюдала и слушала мамину песню:
В путь-дорожку дальнюю
Я тебя отправлю.
Упадет на яблоньку спелый свет зари.
Эх! Подари мне, сокол,
На прощанье саблю,
Вместе с острой саблей
Пику подари.
Я вслушивалась в слова песни. Я представляла себе, как сокол - "чернявый
красавец" из папиной сказки - снимает с себя сначала саблю, потом пику, все
оружие отдает своей невесте. И вот так, без всего, едет воевать. А невеста,
с острой саблей и пикой, ждет дома жениха с войны.
- Папусик, зачем он ей дарит саблю? Лучше бы подарил кольцо "усе у
драгоценных каменнях".
Пока папа соображал, что мне ответить, мама как рассмеется.
Она всегда папе объясняла: про что фильм, хотя смотрели они его вместе,
о чем говорили по радио, хоть слушали одновременно, что пишут в газетах,
потому что мама быстро их прочитывала - "блысь, и вже усе знаить". Мама
всегда опережала папу, и ему это не очень нравилось. Хотя втайне он ею
гордился. "Не-е, она девка чуковная. Когда захочить, усе зможить. Тока
лежень большой".
- А, действительно, Марк! Какой идиотизм! Спрашивается, с чем же он
поедет воевать, если все оружие невесте подарил? Хорош соколик! Хи-хи-хи...
- Да-а... Так ета ж мыя дочурочка разоблачила. Такой ляпсус у песни
нашла. Во ребенык! - Самое главное, чтобы последнее слово было за ним.
Я часто во время войны видела эту нашу прогулку по Ботаническому саду;
слышала запах цветов... И когда в "Осени" я пою:
Наш уголок нам никогда не тесен,