Людмила Гурченко. Аплодисменты -
79 >
хлястиком сзади, брюки коричневые, в широкую бежевую полоску. Волосы светлые, длинные, волной - совсем не по моде, но это придавало его лицу загадочность и "романтичность". А глаза большие, печальные... В кафе он появлялся шумно. Своим голосом перекрывал голоса посетителей. Входил всегда с одной и той же фразой: "Та чево там!" Над этой фразой я часто раздумывала. Что она означает? Может, "чего нам бояться"? Он ее произносил часто. Смысл слов "та чево там" всегда был разным. Когда он входил в кафе, все ждали от него чего-то, все притихали, улыбались... При Петере постоянно находился его болельщик - человек маленького роста, с внешностью, о которой всегда говорят "стертая". Ходил человек постоянно в поношенном, засаленном плаще, а на голове - немецкая солдатская шапочка с козырьком. Как только Петер роскошно входил в кафе, тут же с аккордеоном шустренько прошмыгивал человек. И пока Петер здоровался, раскланивался, посылал Швабре воздушные поцелуи, человек готовил аккордеон "к работе". Он его вынимал из черного футляра, ставил на стул и прикрывал зеленой суконкой. У моего папы тоже была такая подстилка, только не суконная, а плюшевая, мягкая, и не зеленого цвета, а бордового. Он ее называл "бархамоткой". Папа подкладывал ее под баян на колени, чтобы брюки не протирались. А когда "быян отдыхав", он "етую бархамоткую" прикрывал его - чтобы "инструмент не пылився". Человек быстро сделав приготовления, незаметно уходил в дальний угол и там тихонько сидел, никак себя не проявляя. С утра в кафе были, в основном, наши. Те, кто удачно торговал. Здесь заключались торговые сделки. Часто две сцепившиеся руки разбивала чья-то третья. Бродяг и пьяниц сюда не пускали. Тут собирался "деловой цвет" нашего базара. А днем появлялись и немцы, большей частью младший офицерский чин. И если входил более старший по званию, то младший по чину вскакивал и после "хайль" торопливо расплачивался и исчезал.